to_underline (to_underline) wrote,
to_underline
to_underline

Categories:

Флоровский монастырь - четвертая запись


Дни летят, впечатлений много, но сесть и сконцентрироваться на том, чтобы все записать не хватает то ли сил, то ли сосредоточенности. Пусть тогда записи будут путанные и сбивчивые, чем не будет никаких.


Утром меня познакомили с золотошвейками. Одна из них бывшая балерина. Еще работая она хотела уйти в монастырь, но ей все не давали благословения. И только в пенсионном возрасте (а у балерин, как известно, он наступает раньше, чем общепринято) ее приняли в монастырь. Шить она, конечно, не умела, как и в целом рукодельничать. А танцевать здесь надобности нет совсем! Но шить научили. А также расшивать камнями и бисером. Вторая золотошвейка давно уже на этом послушании. Обе любят то, чем заняты. Впрочем, это общее для всех монахинь. Каждая воспринимает свое послушание как промысел Господа, а значит благо, варит ли она каши, продает ли свечи, сидит ли в канцелярии, и т.д. Золотошвейки были первые, кто обрадовались фильму о монастыре. Чаще монахини раздражены видом камеры. Правда, узнав, что у меня благословение игумении, тут же становятся добры и любезны, стараются помочь хоть чем-то.

Этим же утром я ознакомилась со всеми стадиями производства… и вылетело нужное слово! Те самые своеобразные шапочки-шлемы со шлейфом, которые носят монахини. Первые стадии производства - это по сути папье-маше. На деревянную болванку одевается типа чепчика, который обклеивается бумагой и марлей. Затем покрывается бархатом. После обшивается мехом и прикрепляется типа шлейфа. Все это в черном цвете, разумеется. Мне сразу стало понятно, насколько название монахинь невестами Господа имеет буквальное значение. Шлейф – ни что иное, как своеобразная фата! Монахини не носят их постоянно, но все же довольно много: на каждую службу, а это не меньше 4-5 часов в день, и по каким-то случаям, когда надо выглядеть представительно. То есть точнее было бы сказать, что монахини снимают эти шлемы, когда занимаются бытом, гигиеной, во время сна и отдыха, а также, конечно, когда выполняют любую физическую работу.
Нужное слово было - камилавк.

Херувима попросила меня поснимать службу вчера. Потом она рассказала мне, что для монахинь камера была таким искушением (ее слова), что они даже позабыли сойти с клироса. Их пришлось позвать. Тогда только монашки опомнились и вышли. Я этого, конечно, ничего не поняла, поскольку порядка службы не знаю. А Херувима с Тавифой все подсмеивались над этой историей.

В монастыре очень много кошек: их подкидывают, а также сами монахини подбирают. Игумения разрешает держать кошек. Здесь их очень любят. Но не все, конечно. Часть монахинь предпочитает голубей, видя в них тех самых голубей, которые несут благую весть и спасение. Они верят, что если кормить голубей, то те станут отмаливать людские грехи вплоть до спасения души. Голубей здесь много. Здесь нет только собак, точнее есть только одна (той самой матушки Евлампии), но она здесь по исключительному разрешению. Кошек, кстати, стерилизуют, так что с котятами тут проблем нет. Часто-часто монашеские разговоры сводятся к кошкам и голубям: кто куда залез, кто сколько съел, кто где спал и т.д. Да, еще здесь подкармливают ежиков. К вечеру обязательно выставляются мисочки с молоком и творогом. Впрочем и кошачим кормом ежи не брезгуют.

На днях к матушке Тавифе приходили две ее приятельницы и мы все вместе обедали. Разговор зашел об Израиле, конечно, в контексте святой земли. И вот эта прихожанка стала рассказывать о своей однодневной экскурсии в Иерусалим из Египта. Сами понимаете: два часа на храм и гроб Господень, пять часов на сувенирные лавки, остаток времени на еду и купание в Мертвом море. Конечно, все зависит от гида - как повезет. Но девушка сидела за столом и говорила о том, как там грязно везде, постукивая наманикюринными пальцами, хлопая выкрашенными ресницами, поправляя очень формально повязанный платок на высоко уложенных волосах, а в декольте сиял крестик с распятием. Тавифа выслушала ее и поделилась своими впечатлениями, которые, безусловно, были иными: рассказ о проведенных там службах, о посещенных святых местах и пр. В кино нас учат доводить до максимума любое действие, черту характера. Здесь за столом точно собрались две крайности: монахиня и эта девушка из мира.

Я говорила ранее об источнике святой воды здесь в монастыре. Сегодня к нам с Херувимой подошла прихожанка и спросила ее как раз об этом источнике. Херувима пояснила ей, что да, мол, святая вода, но пить ее надо понемногу, так как она сильно минерализована и не всем показана к потреблению. Воду я эту попробовала в итоге (несмотря на страшный желтый окрас). Действительно, отдает йодом и, при всем желании, много ее не выпьешь.

Пару дней назад, когда я снимала выход монахинь из церкви, монашки заворчали в мою сторону, а один из прихожан подлетел ко мне и стал довольно агрессивно требовать, чтобы я убрала камеру. Я ответила ему, как меня научили, что у меня благословение игумении Антонии. Он забубнил на это: «Ой, не знаю, не знаю!». А я ему отвечаю: «Так вы пойдите, переспросите матушку! Она вам подтвердит!» Подойти к игумении – это целая история, все равно что обратиться к ректору института – вроде можно, а вроде и не решаешься, поскольку обычно вопрос можно решить и с его подчиненными. Так и в монастыре. Прихожанина этого я видела и сегодня. Он меня, конечно, помнит. Строго так осмотрел, не нарушаю ли я порядок на святой земле.

Про неуемную активность прихожан часто говорят монахини. Про то сколько усердия вкладывают на бессмысленные действия… Из-за непросвещенности. Может, это и есть тщеславие, когда очень хочется показать всем, какой ты преданный вере и церкви, как ратуешь за ее интересы, а на деле пользы никакой…

Монастырь – это очень понятно организованная община людей. Цель их – молиться за спасение рода человеческого. Но в остальном жизнь проста и наполнена самыми обычными вещами: бытовые проблемы, работа над своей личностью и прочее, здесь же место и соблазнам, и страстям, и искушениям, и радости, и скорби...

Флоровский монастырь своекоштный, как я говорила уже. Херувима пояснила мне, в чем преимущества такой формы общины, а в чем недостатки. У сестер общая кухня, но нет трапезной. Поэтому монахини приходят с кастрюльками на кухню за едой, а позже едят в своих кельях в удобное для них время. А это значит, что каждая из двухсот монахинь должна выделить время на разогрев еды, сервировку стола, последующую уборку. При этом готовить самой в келье практически невозможно – условий недостаточно. В монастырях же, где есть трапезные, во время еды идет чтение священных книг. Для монахинь это дополнительная возможность повысить свое образование. Тут же можно и обсудить услышанное. Также во время трапезы делаются основные объявления. В своекоштном монастыре нет традиции проводить собрания. Все новости по монастырю передаются устно от одной монахини другой. Нет и ничего наподобие доски объявлений.

Рассказывали мне про одну девушку-послушницу, которая пришла в монастырь в возрасте 12-13 лет. Мать ее была алкоголичкой и у девочки, похоже не было выбора. Кажется она осиротела и потому пришла в монастырь. Здесь же не нашлось возможности заниматься ее образованием. Любой, кто желает жить в монастыре, должен брать на себя послушание, а это значит работать для монастыря. Девочку определили на кухню. В итоге, в возрасте 21 года она ушла из монастыря, но… образование – примерно три класса, умений никаких, навыков жить в миру – нет.

Сегодня был праздник – день святых Флора и Лавры, в честь которых назван монастырь. Службу вел сам владыка. Несмотря на такое его наименование, владыка уже в сильно преклонном возрасте, а потому понять то, что он говорил, было трудно. Он еле шевелил губами. Монахини его почитают, конечно. Игумении вручили наградной крест в связи с 25-летием ее деятельности. Батюшки уже попривыкли ко мне, подсказывали, куда лучше встать, чтобы лучше видеть. Во дворе после службы была раздача еды прихожанам. Некоторые сбивались в стайки и пели. Тавифа мне пояснила, что есть один там постоянный активист, который их и организует. Поют они, конечно, кто в лес, кто по дрова. После церковных певчих их пение ну совсем не воспринимается. Ближе к концу праздника я сделала общий снимок владыки, игумении и монахинь со священниками.

Еще два слова про камилавки. Кроме описанных мной это понятие относится и к другим видам головных уборов церковных служителей.

Сегодня на праздник все монахини, конечно, носили камилавки. И жаловались мне, что из-за плохо обработанных швов на лбу остаются следы – полоса. Камилавк хоть и легкий, но шов давит на лоб и за несколько часов может довести до настоящей головной боли. Решение этой проблемы только в профессиональном выполнении камилавки. Монахини сравнивали свои отметины на лбу с терновым венцом Христа.



Tags: Киев, Флоровско-Вознесенский монастырь
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment